Вы здесь

Крест против Коловрата – тысячелетняя война. Да здравствует феодализм – светлое будущее человечества! (М. М. Сарбучев, 2013)

Да здравствует феодализм – светлое будущее человечества!

На Немизѣ снопы стелютъ головами, молотятъ чепи харалужными, на тоцѣ животъ кладутъ, вѣютъ душу отъ тѣла. Немизѣ кровави брезѣ не бологомъ бяхуть посѣяни, посѣяни костьми рускихъ сыновъ[5].

«Слово о Полку Игореве»

Матерь-Сва бьет крылами к трудам ратным

И славит воинов,

Которые испили от Перуницы живой воды в сече жестокой,

И та Перуница летит к ним и подает рог,

Наполненный живой водой вечной жизни герою нашему,

Который отведал вражеского меча и утратил буйну голову.

«Велесова книга»

Для историка чрезвычайно важен вопрос о подлинности артефакта, будь то икона, изъеденный ржавчиной меч, глиняный черепок или обгрызенный крысами фолиант. От этого зависят датировки и научные концепции. Но вот текст из этого фолианта, перенесенный на цифровой носитель, – подлинный ли? А роман, поэма, сага, вдохновением для которой послужил перенесенный на цифровой носитель текст? Что это – стилизация или «фальшак»? Для пропагандиста все это имеет весьма относительное значение. Если слово работает на идею, если оно ярко и художественно, если оно может побудить к мифотворчеству, никакого значения не имеет, насколько сюжет соответствует реальности. Да и что такое «подлинность» в данном случае? Мы практически не имеем народных эпических поэм, записанных ранее XVI века. В лучшем случае это переложение, «обработка» какого-нибудь специалиста. Этот-то текст и считается «подлинным». На что способен такой миф? Есть мнение, что идея единой германской государственности не в последнюю очередь обязана деятельности братьев Гримм. Именно они, проделав огромную работу по сбору, изучению и адаптации немецкого фольклора, создали основу для самоидентификации баварцев, саксонцев, вестфальцев, мекленбуржцев как единых Deutsch. Строго говоря, и сказки Пушкина не являются «подлинными» примерами устного народного творчества. Это авторский текст, но разве от этого его культурное значение меньше?

Полная и безоговорочная капитуляция Перуна

Я держу в руках уникальную книгу. Черный, лаконичный переплет, золото, тоже с достоинством, без всяких там «излишеств». Чем-то похоже на протестантскую Библию. Это так называемая «Велесова книга», или «Дощечки Изенбека». И меня переполняет чувство гордости. Гордости за профессионалов. Какой же титанический труд проделан группой филологов, историков, этнографов! Страшно даже подумать, каких высот могли бы мы достичь, если бы над наследием предков работало пусть не 12, но хотя бы один толковый институт! Создан настоящий шедевр, сопоставимый по значению со «Словом о полку Игореве». Он не был особо замечен специалистами, потому, видимо, что задача была подать его не как литературное произведение, а как некое очередное «свидетельство существования бога». И от этого оно сильно проиграло. Лучше бы его «открыли» как простую археологическую находку, чем как очередное доказательство (от противного) древности крещения и «святости» Руси.

Если посмотреть в глаза только фактам, без надрыва и заламывания рук, что мы увидим? Мы увидим, что в обоих случаях («Велесова книга»; «Слово о полку Игореве») у нас имеется копия, а не оригинал. Оригинал исчез, один – в пожаре 1812 года, другой – в пожаре войн XX века 1919–1941 годов. В обоих случаях причина, казалось бы, более чем уважительная. Правда, странно, что «подлинный» текст «Слова…» – едва ли не единственный документ из весьма внушительной библиотеки Мусина-Пушкина, который «погиб в московском пожаре», странно, что дощечки с текстом о славянских богах исчезли тотчас после их удачного копирования в относительно благополучной Европе, а не, скажем, во время бегства из Совдепии… Но не будем придираться. Заметим лишь, что мы не имеем артефакта в обоих случаях. И в обоих случаях у нас есть очень качественная копия – тоже в одном-единственном экземпляре, так что точность этой копии просто не с чем сравнивать. И есть у обоих этих текстов существенные «огрехи», выдающие их «литературность». Надо сказать, что у «Велесовой книги» их больше. Ну, хотя бы в силу того, что сам текст несравнимо больше по размеру. Что же меня заставляет видеть в этих текстах «новодел»? Еще раз повторюсь, слово «новодел» здесь не оценочное. Мы имеем в обоих случаях превосходный художественный текст по тематике Древней Руси. Подлинный он или нет, для построения политических доктрин никакого значения не имеет.

До нас практически не дошли свидетельства о тех веках со стороны язычников. Это и неудивительно. На протяжении сотен лет все книжное дело находилось в руках христиан. Они имели неограниченные возможности для правок и фальсификаций. Огромный пласт литературы XII–XIV веков просто исчез, сгорел, испарился. И это не могло не вызывать недоумения у исследователей. Нам традиционно вещают, что это и есть следствие владычества «монгольских татар», первое, что они делали, говорят, врывались в библиотеки и сжигали книги. Зачем так поступали кочевники, никогда в жизни не имевшие дело с рукописным словом, а стало быть, незнакомые с его силой, – у историков ответов нет. Просто некультурные хамы! Но, по меньшей мере, странно, что эти хамы свои действия совершали как-то выборочно. Вместе с тем в истории России были не менее кровавые и не менее «урожайные» на книгосожжение периоды – так называемое Смутное время и так называемый Раскол. Но мы снова поторопились. Обратимся пока что к тексту, который можно было бы наконец назвать «симметричным ответом» язычников, – «Велесовой книги».

Все прекрасно стилизовано, проработано, выписано, но мозги древнего человека и мозги человека нового времени слишком уж отличаются! Слишком уж заметен последующий «бэкграунд» девяти веков. И никакими кокаиновыми экзерсисами и медитациями этого не преодолеть. Сама постановка вопроса для IX века не актуальна. Зато как актуальна для века XIX–XX!!! «Наши отцы единственный раз носили хомуты и никогда не назывались иначе, как «язычники», когда терпели вавилонское рабство»22. Слово «язычники» выдает позднюю редакцию. Впервые оно встречается в Библии и, стало быть, среди людей «добиблейских» хождения иметь не могло, тем более не могло оно иметь хождения с отрицательной коннотацией. (Здесь же воспринимается как явно уничижительное и оскорбительное.) «Да нѣкiй плодъ имѣю и въ васъ, ѩкоже и въ прочихъ ѩзыцѣхъ». «Чтобы иметь некий плод и у вас, как и у прочих народов» (Рим. 1.13). Таким образом, «ѩзыцi» – это просто «чужеземцы» либо люди иной веры. В этом значении, как ни странно, слово употреблялось вплоть до XIX века. «Стоп, шабаш! Языцы сдались. Каждый стал России раб!» (Козьма Прутков). «И назовет меня всяк, сущий в ней язык – и гордый внук славян, и финн, и ныне дикий тунгус…» (Александр Пушкин). Или ср. пропагандистское клише, созданное к 100-летию событий 1812 года – «Нашествие двунадесяти язык» (Армия двадцати наций). Отрицательную коннотацию слово приобретает только в церковных текстах, где это синоним слову «варвар», «грешник». Получается, авторы «Велесовой книги» были как минимум хорошо знакомы с «контрпропагандой» против себя, причем на многие сотни лет вперед, успели «обидеться» на нее и решили «поспорить» с ней.

Олжас Сулейменов в книге «АЗ и Я» приводит любопытную этимологию: «В дохристианской Руси функцию обобщающего имени кочевников несли слова – языги, язычники – т. е. степняки (от древнетюркского йазык – степь, равнина)». Здесь, пожалуй, также наблюдается влияние последующего «опыта», когда степняками были назначены исключительно «тюрки» (об этом подробнее в «Никакого «ига» не было»…)

Но параллели можно найти и в других языках. Примером могут служить древнеисландский и современный исландский языки. Слово heiðni имеет в них значение «язычество» в принятом на сегодняшний день значении (ранний политеизм). Известный исследователь Стеблин-Каменский в своем словаре23 прямо пишет, что образовано это слово от существительного heiðr. В свою очередь, heiðr обычно переводится как «вересковая пустошь», «плоскогорье»24, 25. То есть язычники снова оказываются связанными с открытыми пространствами. Еще более примечателен перевод слова heiðr, который дает сам Стеблин-Каменский, – «пустошь» и… «степь».

На первый взгляд подобный перевод может вызвать удивление, поскольку древним исландцам само понятие «степь», казалось бы, не должно быть известно. Но вот строки из «Саги об Инглингах»: «Страна в Азии к востоку от Танаквисля называется Страной Асов, или Жилищем Асов, а столица страны называлась Асгард. Правителем там был тот, кто звался Одином» (Круг Земной, Сага об Инглингах, 2). В другом месте саги, чуть раньше, ее автор, Снорри Стурлусон (он же был автором Младшей Эдды), пишет, что правильное название реки Танаквисль – Танаис, а впадает она в Черное море. Вспомним, что Танаисом в античные времена назывался Дон. Таким образом, если верить Стурлусону, прародиной инглингов были окрестности Дона, и уж там-то в наличии степи сомневаться не приходится. Иными словами, можно предположить, что исходно слово «язычник» (языкъ) характеризовало прежде всего связь с открытыми пространствами за пределами поселений, кочевой образ жизни и отчасти этническую, а скорее, «географическую» принадлежность. Нет смысла лишний раз напоминать о значении Дона для русичей, а шире славян вообще. «Тогда Игорь взглянул на светлое солнце и увидел, что от него тьмою все его воины прикрыты. И сказал Игорь дружине своей: «Братья и дружина! Ведь лучше быть убитым в бою, чем полоненным. Сядем же, братья, на своих борзых коней, чтобы нам взглянуть на синий Дон!» Разожгло князю ум, желание, и страсть ему знамение заступила изведать Дона великого. «Хочу, – сказал он, – копье преломить о край поля Половецкого с вами, русичи, хочу голову свою сложить или испить шеломом Дона!» («Слово о полку Игореве»).

В более поздние, христианские времена появилось новое смысловое значение – нехристиане, которого не могло быть раньше по определению за неимением христианства на Руси. При этом, вполне возможно, что указание на кочевой образ жизни, в качестве дополнительного смысла, сохранялось. Очень уж много «народов» (языкъ) было в окрестностях Южной Руси.

Если верить традиционным источникам, то именно в эпоху Владимирова крещения появилось противопоставление «христианин»/«язычник» в значении «земледелец»/«кочевник». Считается, что слово «крестьянин» происходит от др. – русск. крьстьѩнинъ «христианин; человек», ст. – слав. крьстиѩнинъ, греч. χριστιανός (Супр.), болг. кръстянин «христианин», сербохорв. кршħанин, словенск. krščȃn, чешск. křеst᾽аn «христианин», польск. chrześcijanin, в. – луж. křesćijan, н. – луж. kśesćijan. Заимств. из лат. Christianus «христианин» (ср. поганый); менее вероятно, судя по ударению, посредничество д.-в.-н. christjâni «христианский, христианин» или прямое заимствование из др. – греч. χριστιανός (которое якобы сблизилось с крьстъ)26. Эта точка зрения активно поддерживается и церковными исследователями, поскольку косвенно подчеркивает «размах» христианизации Руси. Однако здесь имеет место некоторая натяжка. Есть основания полагать, что слово «крестьянин» куда древнее, чем Рим и Византия. (Как назывались пахари ДО рождества Христова? Ведь наверняка как-то назывались! Не может такое древнее понятие, как «земледелец», иметь столь позднее поименование!) Если мы обратимся к санскриту, а его влияние на индоевропейские языки (все примеры, приведенные выше – индоевропейские) более чем очевидно, то мы получим: (kṛṣaka) «крестьянин, пахарь» от (kṛśati) «пахать», корень (kṛṣ).

Созвучие слов никогда не является доказательством их родственности, но может быть использовано пропагандистами для своих целей. Все зависит от задачи. На войне все средства хороши. Лишь когда эта религиозно-политическая задача была выполнена, «дополнительный» смысл (кочевники) исчез окончательно, и слово стало использоваться для обозначения любых, но преимущественно нехристианских народов. Ясно одно. «Язычник» в коннотации вплоть до XVI века означало просто «нехристианин». Странно, чтобы люди, обозначавшие достаточно явно свою «антихристианскую» позицию, воспринимали слово как бранное. Все равно что бойцы Сопротивления времен Второй мировой войны обижались, если бы гитлеровцы называли их «антифашистами». Вот это, пожалуй, наиболее точная параллель. «Немецкие фашисты», как их у нас принято называть, никогда не называли себя «фашистами», тем более немецкими. Фашисты – это вполне определенная в тогдашнем политическом спектре политическая партия Муссолини и к Германии никакого отношения не имеющая. Соответственно, «антифашист» – советская пропагандистская конструкция, вложение которой в уста противника определенно обозначает «авторство». «Антифашисты» могли быть в Италии, ну, в Испании, но никак не во Франции и не в Польше. Появление такого слова сразу опускает уровень «исторической достоверности» до польско-советского сериала «Четыре танкиста и собака».

Очень мило выглядят попытки «язычников» «оправдаться» перед… не иначе, как перед международным Нюрнбергским трибуналом – человеческие жертвы? – не-не-не… это не мы! Это ОНИ! Ну, логично, что ОНИ – это «варяги/крестоносцы». «Слава богам нашим! Мы имеем истинную веру, которая не требует человеческой жертвы. Это делается у варягов, которые всегда приносили ее, называя Перуна Паркуном, и тому приносили жертву. Мы же даем полевую жертву и от трудов наших – просо, молоко, тук…»27 Вот, подумайте, пожалуйста, зачем, находясь в здравом уме и твердой памяти, сообщать [будущим религиоведам?] такие подробности в эпосе, наставлении, воззвании – назовите, как хотите. Это же явный «ответ» сквозь годы на поздние христианские тексты, которые автору «…книги» просто не могли быть известны по определению! Какая, хрен, разница, как Перун называется у варягов? Варяги вообще далеко, и они чужие. Откуда такая уверенность, что будущий историк-марксист их «смешает» во «все-одно-язычники». Варяги – это самостоятельный народ, у него своя религия, и бог у него не Перун, а Паркун – это важно! Мы не одному богу молимся. Паркун – не «брат» нашего Перуна, это разные боги, потому что разные народы. Китаец не то же самое, что эскимос! И оба это знают. Мог ли «дохристианский» ведун предвидеть такое будущее? Боюсь – нет, даже если бы применил трансцендентальную медитацию, и даже если бы такое чудовищное будущее ему открылось, скорее всего, он бы просто сошел с ума. Но, пожалуй, самое кричащее противоречие «Велесова книга» оставила на десерт. В последних строках «…так и теперь мы остались сами/и не имеем края своего на земле нашей/И крещена Русь сегодня…»28 Невольно наворачивается скупая языческая слеза, так сочувствуешь депрессивному волхву-пророку. Как-то уж очень быстро он опустил руки. Русь сейчас-то еще не «крещена» в полном смысле этого слова, а уж во времена Аскольда-то… Такое впечатление, что заказчики «Велесовой книги» скорее хотели не подтвердить факт жестокого сопротивления славян «греческой вере», а наоборот – «удревнить» эту самую «греческую веру». Даже сами (!) язычники признали факт своего поражения и безоговорочно капитулировали – во-о-о-он еще когда! Аж при Аскольде! По большому счету волхву, автору «…книги», было достаточно отойти пешком от Киева верст 20–30, поселиться в любой деревеньке подальше от «правительственных трасс», и «родные боги» распростерли бы ему свои мозолистые теплые объятья пращуров и приняли бы в свой хрустальный мир «славянской мечты» еще лет так… ну на 400 минимум. О том, сколь сильны были языческая мифология и мироощущение в тех краях, свидетельствует хотя бы Николай Гоголь. А это уже, простите, XIX век! А еще 100 лет спустя так и Владимир Короткевич (а это уже наши дни!).

Есть в современном Полоцком княжестве (Республика Беларусь) национальный праздник – «Дзяды» (Деды) – День поминовения предков. Тут можно только разводить руками – ну как, каким образом 1000-летнее «христианское владычество», а ведь тут побывали все – католики, униаты, иудеи, православные, те же «фашисты», наконец… не стерло память о чисто языческом, древнейшем обряде поминовения духов предков. В этот день принято не убирать со стола недоеденную пищу, чтобы накормить «духов». Обратите внимание (см. вкладку), как эта языческая традиция, восходящая к теряющейся в дымке веков седой древности, сумела не просто устоять, но переосмыслить и подчинить себе позднюю христианскую. Так что поторопился, ой, поторопился неизвестный волхв закопать свой посох и умыть руки. Кому-то просто очень хотелось, чтобы он поступил так… Кому? А главное – когда? Ведь «Дощечки…» активно вошли в литературный процесс не ранее 50-х годов прошлого века – время более чем интересное.

Сепаратный мир

То же самое можно сказать и о «Слове о полку Игореве». Очень заметно у его автора желание «подогнать под ответ» задачку. А задачкой виделось – единое Российское государство. Идея национального строительства (именно «нация», близкая к современному пониманию этого слова) – не ранее XVIII века! Вот почему «список» в первую очередь оказался у государыни императрицы. Идеи братьев Гримм витали в воздухе. Красивый и жутковатый образ, приведенный в качестве эпиграфа, не мог быть составлен язычником – только христианином. «Веют душу от тела» – чисто христианский взгляд. Для язычника нет понятия «бессмертной души» – для язычника есть «дух», но это не одно и то же, и так просто «отвеять» одно от другого нельзя! Тело – это способ переместить дух в мир иной. Именно поэтому огненное погребение у славян – наиболее почетная форма перехода. Дух превращается в огонь, в самую божественную из всех божественных субстанций! Без тела он этого совершить не сможет.

Могли ли уживаться две столь враждебные идеологии? Как показывают немногие сохранившиеся источники, вполне могли. Причем не только будучи разнесенными «технически», знать верит во Христа, народ – в Сварога. Все это спокойно (относительно) уживалось и в душе одного человека. Обратите внимание, как в 1117 году (спустя 129 лет после Владимира) сам Владимир Мономах, наихристианнейший князь, которого вполне можно было бы назвать первым русским православным публицистом и теологом, помнит о том, что его «русское имя» отличается от греческого (βασιλεύς). «Я, смиренный, дедом своим Ярославом, благословенным, славным, нареченный в крещении Василием, русским именем Владимир, отцом возлюбленным и матерью своею из рода Мономахов… и христианских ради людей, ибо сколько их соблюл по милости своей и по отцовской молитве от всех бед! Сидя на санях, помыслил я в душе своей и воздал хвалу богу, который меня до этих дней, грешного, сохранил. Дети мои или иной кто, слушая эту грамотку, не посмейтесь, но кому из детей моих она будет люба, пусть примет ее в сердце свое и не станет лениться, а будет трудиться»29. Получается, наречение «русского» имени, даже в княжеской среде, буквально пропитанной влиянием Византии, было вполне легитимно? Иначе вряд ли бы князь (!) так спокойно сообщал об этом в своем богословском трактате. Какова же должна была быть сила традиции, что более столетия спустя, даже в самом сердце новой веры помнили еще веру и традицию старую? Да и сам текст очень неоднозначен. Что значит «по отцовской молитве»? Это сейчас мы убеждены, что молитва в те годы могла быть только христианской. Что означала эта «отцовская молитва» тогда? И если внимательно читать текст, то можно увидеть, что князь, пускай и очень мягко, но спорит с тогдашним каноном. «Всякие чудеса и эти блага сотворил и совершил. «И кто не восхвалит тебя, господи, и не верует всем сердцем и всей душой во имя Отца и Сына и Святого Духа, да будет проклят!» Прочитав эти божественные слова, дети мои, похвалите бога, подавшего нам милость свою; а то дальнейшее – это моего собственного слабого ума наставление. Послушайте меня; если не все примете, то хоть половину. Если вам бог смягчит сердце, пролейте слезы о грехах своих, говоря: «Как блудницу, разбойника и мытаря помиловал ты, так и нас, грешных, помилуй»30. Куда смотрит епископия?! Это же просто фантастическая мягкотелость по отношению к своим идейным противникам! Обратите внимание, как сейчас «ревнители» Закона Божьего призывают противопоставить «неверным» «кинжалы и серебряные пули», да еще пытаются нас уверить в том, что «так было всегда». Наверное, по писанному великим тов. Сталиным, классовая борьба со временем должна не затухать, а, наоборот, обостряться!

Вот другой замечательный документ своего времени – «Хожение за три моря» Афанасия Никитина содержит яркие свидетельства параллельного существования двух и более религий. «Милостиею Божиею преидох же три моря. Дигерь Худо доно, Олло перводигерь дано. Аминь! Смилна рахмам рагим. Олло акьбирь, акши Худо, илелло акшь Ходо. Иса рухоало, ааликъсолом. Олло акьберь. А илягаиля илелло. Олло перводигерь. Ахамду лилло, шукур Худо афатад. Бисмилнаги рахмам ррагим». Христианские молитвы у автора легко перемежаются с сурами Корана. А это XV век! Русь уже почти 500 лет как «крещена». Современные «переводчики» пытаются затушевать эти кричащие противоречия принятой версии и переводят приведенный текст, например, так: «Милостию Божией прошел я три моря. (Остальное Бог знает, Бог покровитель ведает.) Аминь! (Во имя Господа милостивого, милосердного. Господь велик, Боже благой. Господи благой. Иисус дух божий, мир тебе. Бог велик. Нет Бога, кроме Господа. Господь промыслитель. Хвала Господу, благодарение Богу всепобеждающему. Во имя Бога милостивого, милосердного. Он Бог, кроме которого нет Бога, знающий все тайное и явное. Он милостивый, милосердный. Он не имеет себе подобных. Нет Бога, кроме Господа. Он царь, святость, мир, хранитель, оценивающий добро и зло, всемогущий, исцеляющий, возвеличивающий, творец, создатель, изобразитель, он разрешитель грехов, каратель, разрешающий все затруднения, питающий, победоносный, всесведущий, карающий, исправляющий, сохраняющий, возвышающий, прощающий, низвергающий, всеслышащий, всевидящий, правый, справедливый, благий)»31. Как ловко современный «переводчик» подменил понятия! Вроде бы как переводил с древнерусского, ну и заодно, без каких-либо дополнительных ссылок «перевел» и с арабского. Текст, который в тексте Никитина был приведен как цитата на языке оригинала, русскими буквами, что в то время считалось нормой, стал как бы частью самого первоисточника. И никого не волнует, что «перевод», мягко говоря, не имеет никаких параллелей с христианскими молитвами, хотя вроде бы как и использует христианские «переведенные» понятия. «Олло акьберь»! Это, оказывается, «Бог велик!» (Вот за что бьются исламские радикалы! Мы их просто не понимаем!) И как-то не важно, что «Басмала» или «бисмиллях» (араб. ) – термин для обозначения фразы, с которой начинается каждая сура Корана (кроме девятой). Ее произнесение входит в ежедневную молитву мусульман, но не только! Это вообще очень важный в исламе «зачин», с него начинаются, например, конституции исламских государств и многие другие документы, составляемые мусульманами (письма, договоры, обращения, завещания и т. п.). Русский купец Афанасий Никитин, ходивший за три моря, наверняка не с пустыми руками и наверняка не раз «ударивший по рукам» с тамошними купцами и закрепивший договор на бумаге, безусловно, был знаком с местными обычаями, в том числе и с этим. А современный «перевод» заставляет нас думать, что никакого взаимодействия и параллельного существования культурных контекстов и не было. Я уже не говорю о том, что фраза «Нет Бога, кроме Господа» («Иисус дух божий»? – что это еще за теологическая инновация?) вообще довольно двусмысленная с точки зрения канона (косвенное отрицание Троицы). Для того чтобы говорить о том, что Бог един/один и другого нет, надо бы его как-то поименовать. Иное – лишено всякого смысла. Нет бога, кроме Аллаха, – понятно. Пускай спорно, но понятно. Нет бога, кроме Перуна, – еще более спорно (а как же Сварог, Даждьбог, Велес?), но это хотя бы концепция, претендующая на новое течение «родноверия», но нет Бога, кроме… Бога… Это – концепт, достойный разве что пациента дурдома.

А был ли, собственно, секс?

Не нужно особо доказывать, что христианский образ жизни связан с известными сексуальными ограничениями и табу и очень сильно отличается от нравов так называемых язычников. Это тема вообще больная, и тут спектр полемики столь же широк, сколь и безумен – от приписывания русским как некоей «национальной черты» чуть ли не самокастрации до публичного «свального греха», эдакого «русского тантризма». Современная РПЦ предлагает за образец супружеских = сексуальных (других не бывает!!!) отношений историю жизни св. чудотворцев, благоверных и преподобных супругов Петра и Февронии, возводя ее к XII веку, хотя записано повествование о блгв. Петре и Февронии в XVI веке свящ. Ермолаем (в иночестве Еразм) Прегрешным (кстати, шикарный псевдоним!), литератором, «засветившимся» в эпоху Иоанна Грозного. Есть основания полагать, что автором мог быть и сам Грозный. Он вообще-то любил «литературные мистификации», в частности, доказанным можно считать факт использования им псевдонима «Парфений Уродивый» («Парфений» – греч. Παρθένιος «девственник». Отсюда же православное имя Парфён). Надо отдать должное Грозному царю – литератор он был отменный, и в чувстве юмора, хотя и весьма своеобразном, ему тоже отказать нельзя. Сейчас исследователи спорят, о ком из исторических личностей написано житие: одни склоняются к тому, что это были князь Давид и его жена Евфросиния, в иночестве Петр и Феврония, скончавшиеся в 1228 году, другие видят в них супругов Петра и Евфросинию, княживших в Муроме в XIV веке. То есть источник сам по себе достаточно поздний. Возможно, он возник именно тогда, когда созрел «социальный заказ»? А может быть… Это реминисценция истории самого Иоанна IV и его супруги Анастасии Романовны (в девичестве Кошкиной-Захарьиной-Юрьевой). По словам летописи, «предобрая Анастасия наставляла и приводила Иоанна на всякие добродетели», хотя, по словам Казимира Валишевского, «влияние Анастасии на царя было преувеличено, как преувеличено все в этой легендарной стране»32. Как бы то ни было, при датировках мы снова утыкаемся в «водораздел» XVI в. Интересно, что в первые годы правления династии Романовых были целенаправленно уничтожены целые библиотеки древних летописей, в которых, возможно, содержались ответы хотя бы на какие-то вопросы. Что пытались скрыть «новые римляне»?

Конец ознакомительного фрагмента.